Боссы

Цзо Шан в юности - ближайший друг Соула и, как и он, приёмный сын владыки Му. Необычайно одарённый и мягкий в обращении, он уже тогда отличался не по годам выдержанным нравом и глубиной мысли, редкой среди его сверстников. Рядом с ним Соул казался порывистым и безрассудным. В свободные часы Цзо Шан изучал разведывательные донесения и составлял собственное мнение о делах Улиня. В бою они с Соулом не уступали друг другу. Лёгкие, уверенные шаги, изящные и точные движения меча - даже с деревянным учебным клинком он двигался, словно подхваченный ветром, плавно, как облака. От жизни на улицах до совместных тренировок в Ордене - Цзо Шан и Соул видели друг друга в самые тяжёлые минуты и росли бок о бок. С годами их дружба лишь крепла... Кто мог предвидеть день, когда они обнажат клинки друг против друга?

Когда-то ближайший друг Соула. Теперь - его заклятый враг. Сжимая Златозар, Цзо Шан собирает на его кромке Золотую энергию меча, и сияние струится, словно шёлк. Его воля, воплощённая в мече, кажется неисчерпаемой, а удары сливаются в непрерывный поток. От прежнего юноши давно не осталось и следа. Движения стали ещё непостижимее, а владение мечом и Ша-Ци достигло запредельных высот. Каждым взмахом он подхватывает бесчисленные клинки потоками Ша-Ци и посылает их во врага один за другим или все разом, не оставляя возможности защититься. На тренировочной площадке Соул и Цзо Шан сражались в полную силу, но ни один не мог одержать верх. Наконец их клинки скрестились, и в один миг каждый пронзил сердце другого. В Ордене считают, что Соул убил прежнего Владыку теней - человека, усыновившего их обоих. По последней воле отца Цзо Шан стал новым Владыкой теней и главой Ордена. Ради мести и долга перед памятью отца и Орденом ему пришлось забыть былую дружбу. Он послал бесчисленных мастеров и Стражей теней, поклявшись предать Соула смерти. Но... так ли всё было на самом деле?

Среди убийц, которым поручено выслеживать предателей, Охота превосходит всех кровожадностью и безумием. Вооружённый парой серпов на цепях, он с ужасающей скоростью мчится по отвесным скалам, перелетая с уступа на уступ и следуя за добычей как тень. Вблизи он обрушивает на врага беспощадные удары серпов, каждый из которых несёт смерть, или с помощью цепей взмывает в воздух, уклоняясь от атак. Издалека он хлещет цепями, сковывая движения противника. Предугадать его следующий удар почти невозможно. Орден не позволяет предателям уйти, а Охота никогда не упускает добычу. Ему не нужны ни слава, ни богатство. Наслаждение убийством - единственная награда, которой он жаждет. И лучшей добычей часто становятся те, кто отчаяннее всех цепляется за жизнь.

Безрассудный, обезумевший душегуб, прошедший Преобразование. Он обвязал лицо обломками металла, найденными в глуши, надеясь усмирить Ша-Ци, но его безумие стало лишь страшнее. Свою Щербатую сталь он отнял у ученика Хуансина, одного из Столпов Союза. Хотя клинок покрыт ржавчиной и зазубринами, он по-прежнему оставляет глубокие раны, из которых не перестаёт течь кровь. Каждый, кто видит его неистовые удары, отшатывается в ужасе.

Старший из Четырёх Топоров, Пэн Мэн прошёл Преобразование, чтобы отомстить за троих братьев. Его тело стало огромным, плоть - твёрдой, а сила - безмерной. Его секира могла раскалывать камни и рассекать горы. От неё пало несколько лучших воинов Союза. В долине отряд Союза сумел одолеть его лишь ценой страшных потерь. Ему пробили лопатки толстыми цепями и приковали за заставой. Когда-то четверо братьев пили без меры и пировали от души. Они совершали благородные поступки, но в кровавых распрях Улиня их топоры унесли и немало невинных жизней. Тогда со всеми долгами ещё разбирались по законам Улиня. Затем троих братьев вероломно убили, а последнего стали преследовать отряды Союза. Загнанный в угол и отчаявшийся, Пэн Мэн отрёкся от последних остатков разума и окончательно погрузился в Преобразование.

Плоть и доспехи разорваны, но искалеченное тело не падает. Сквозь кровавый туман из спины Охоты выдвигаются две стальные руки и хватают ещё две сверкающие цепи. Четыре руки бьют поочерёдно или посылают вперёд сразу четыре косы. Цепи то разматываются, то стягиваются, и в их движении не уловить никакого порядка. Их рывки сотрясают землю и поднимают ударные волны. Даже отступая, он способен нанести смертельный удар. Таков поразительный результат Преобразования Стражей теней Ордена: чудовища остаются верны новому Владыке теней, какими бы уродливыми ни стали. Охота не замечает, что жажда убийства непрерывно вопит в его разуме. Истребление Масколиких и воинов Союза не приносит удовлетворения... Он винит добычу. Этот господин Соул доставляет больше хлопот, чем все прежние жертвы, - значит, и охота на него должна принести больше наслаждения. Но разве сам охотник не стал добычей собственных желаний?

Среди паучьих лилий под Башней Ша-Ци в Долине Плачущего ручья невеста-марионетка устроила свадебный зал. Каждый, кого привели сюда брачный договор или слухи, пал от её Багрового Призрака. Их тела лежат среди цветов, порождённых клинком, питая Лилии плоти. Хуа и Хуэй росли вместе и давно любили друг друга. Но отец Хуа, польстившись на богатство, пренебрёг её волей и слабоумием жениха из рода Ли, вынудив дочь выйти за него. Чтобы лишить её последней надежды, он даже сговорился с семейством Ли и погубил Хуэя. За свадебным залом до сих пор стоит пустая могила Хуэя. Хуа стала марионеткой и многое забыла, но одно убеждение не покидает её: когда Лилия плоти созреет, любимый вернётся к жизни.

Марионетка, заточённая под Красным поместьем. Плоть её неразрывно сплелась с пронзающими тело клинками; тяжёлый меч пронзает позвоночник, а место левой руки заняла гигантская коса из сплава. На фоне этой гротескной массы выделяется изящный хрустальный глаз: один из тех двух, что способны пробудить Марионетку № 99. При виде любого живого существа Падальщик заносит косу для свирепого удара, после чего обрушивает всю свою огромную тушу, давя жертву. Его движения неуклюжи и медлительны, в них нет формы, однако Ша-Ци исходит от него неукротимым потоком. Это экспериментальное творение Вестника: останки тела огромного силача, собранные воедино с помощью кукольного искусства и техники Связанной судьбы. Эксперимент вышел из-под контроля: тело раздулось и исказилось до невнятицы. Никакое количество масок не могло сдержать бурлящую внутри Ша-Ци, и даже тяжёлый меч, пронзивший тело насквозь, не смог убить его. Поэтому Вестник заточил чудовище под Красным поместьем, дабы избавляться от списанных марионеток и встававших на пути людей Союза. Возможно, оттого что люди Улиня всё ещё хранят живое тепло, Падальщик особенно жаден до подобной поживы.

Один из четырёх Карателей Верховного старейшины, Ханьсуй. С помощью Кристального глаза он укрывается в самом Раздоре. Облачённый в бледно-голубые одеяния, с даосской смёткой в руках, он повелевает льдом как смертоносным оружием. Лёгкий взмах смётки взрывает землю остроконечными ледяными глыбами, и целые лезвия из ледяных шипов устремляются во все стороны. Ему под силу также поднять лютую студёную бурю и выморозить всё вокруг, превратив землю в белое безмолвие. По указу Верховного старейшины Ханьсуй стережёт Красное поместье, дабы не допустить перехода Кристального глаза в чужие руки. Ради надёжности он добровольно пожертвовал нитью собственного сознания, которую Верховный старейшина запечатал внутри глаза: благодаря этому Ханьсуй и способен скрываться в Раздоре посредством этого глаза. Вестник что-то почувствовал, однако не смог разорвать эту связь и поместил Кристальный глаз в тело Падальщика. Таким образом, запечатанное в глазе сознание ныне существует в единении с Падальщиком: если погибнет Падальщик, пострадает и сам Ханьсуй. К счастью, Падальщик представляет собой лишь экспериментальное создание: даже пронзённый клинками насквозь, он не сгинул. Эта почти бессмертная сила вызывает у Ханьсуя особое восхищение. Жизнь и смерть, увядание и расцвет: всё это лишь мимолётные пристанища, сменяющие друг друга в мгновение ока. Однако когда низойдёт Милосердная Матерь, вечный хлад запечатает все восемь пределов, и всему сущему под небесами будет дарована вечность... Ханьсуй всем сердцем жаждет наступления этого дня.

Пять столпов Лун, пять встреч - и всё же им не перевесить более тридцати лет разлуки. За десятки тысяч дней и ночей он упустил слишком много важных мгновений в жизни Соула. Он не видел, как тот лепетал первые слова или делал первые шаги, не сидел с ним за чтением и письмом, не был рядом, когда начиналось боевое обучение, и лично не передал ему искусства Крепости Мо. Родословная Крепости Мо слишком тяжела от переполняющей Ша-Ци; Ша-Ци требует огромной отдачи от тела и навыков контроля. Без наставника из Крепости Соулу неизбежно досталось больше страданий, чем следовало… К счастью, Соул вырос в безопасности. Теперь он крепко стоит на ногах, и его мастерство не уступает мастерству самого Мо Юаня. В каждом его приёме Мо Юань видит те тридцать с лишним лет скитаний - и нынешние поиск и смятение. Соул идёт своей дорогой. Всё, что может сделать Мо Юань, помимо того, чтобы направлять его искусство и учить владеть силой в крови, - предоставить непоколебимую и бесусловную заботу. Произнеси все эти слова вслух - и они станут лишь бременем. Лучше вложить невысказанный наказ в намерения меча. Пусть эти испытания помогут Соулу расчистить путь впереди.

Пьяный мечник в синем одеянии стоит на мосту к Панчжэню, обливая вином свою зловещую маску. Он ждёт человека, который некогда сломал его клинок. Хуа Цяньсяо всю жизнь стремился к непревзойденному мастерству меча и долго стоял на вершине. Затем те, кто едва ли проигрывал ему в мастерстве, стали легко падать под натиском Масколиких, в то время как самые посредственные бойцы за одну ночь низвергали прославленных мастеров Улиня. Смысл был ясен: без Преобразования он останется далеко позади. Он доверил выбор вину. Одна чаша означала «да», следующая - «нет». Когда пить он уже не мог, он забыл, какой ответ был последним. Быть может, вино позволило ему забыть о цене, которую придется заплатить. После этого Хуа Цяньсяо обрёл более сильных спутников. Те, кто шёл праведным путём и осуждал его, легко падали под его клинком, а победы над ними почти не приносили удовлетворения. Лишь когда Столпы Куньлуня обратились за помощью к таинственному Ордену, Хуа Цяньсяо воодушевился в предвкушении. Он и представить не мог, что его драгоценный пятифутовый клинок сломается. И что каждый взгляд на излом заставит его смеяться всё громче и сражаться всё яростнее. Но никакой смех не мог утихомирить одержимость пьяного мечника.

Мастер кулачного искусства и один из Четырёх Масколиких, против которых год назад объединили силы Орден и Три Столпа Кунлуна. Он обладает могучим телосложением, его мышцы сплелись, подобно тугим канатам, а кулаки кажутся выкованными из железа. Его кулачный стиль коварен и изменчив, а удары тяжелы и непреклонны. Сойтись с ним в лобовой схватке было бы чистейшим безумием; но ловкие движения могут открыть возможность для преимущества в бою. В отличие от своего старшего брата по оружию, Железного Демона, разящего кулаками ради защиты слабых, Железный Буян живёт лишь ради битвы. Его цель заключается в том, чтобы перенять наследие наставника и вести их искусство сквозь века. Дабы прикоснуться к тому высшему кулачному мастерству, которое его наставник постиг лишь в момент смерти, он даже использовал реликвию мастера, чтобы совершить Преобразование. Когда неведомая сила впервые овладела им, он сражался с каждым, кто дерзал встать на его пути: будь то люди Союза или такие же Масколикие. В том исступлении он даже обзавёлся кругом «друзей-Масколиких». Он уже чувствовал, как таящаяся внутри сила срывается с цепи, однако верил, что маска, стальные гвозди и собственная воля удержат её в узде. После прошлогодней битвы жажда кровопролития лишь разгорелась с новой силой, угрожая затмить даже желание довести боевое искусство до совершенства. Прослышав о том, что его старые враги вновь пройдут через эти леса, Железный Буян вернулся к месту их прошлой битвы. Эта схватка нужна ему для того, чтобы поставить точку. Последний рубеж, удержанный ради той части его «я», которую вот-вот поглотит Ша-Ци.

Вождь конных разбойников. Он восседает на кроваво-красном боевом коне; и всадник, и скакун щетинятся стальными шипами, подобно мчащейся терновой пустоши. Жестокий и кровожадный, он долгое время грабил восточный Улинь, находя усладу в конных погонях и истреблении людей Союза. Год назад Цзин Е пал перед Орденом и Тремя Столпами Кунлуна. Однако вождь не ушёл далеко: он увёл своих людей в холмы, перекрыл Главную дорогу и превратил оставленные силами праведного пути траншеи и скрытые ходы в засады. Его боевое мастерство лишь отточилось. Его круглый щит, усеянный железными шипами, можно метать во врагов, а его защиту не пробить без широкого, тяжёлого клинка. Вражеские головы висят у него на поясе, как трофеи: он способен в любой момент раздавить их ради крови, а затем направить через эту кровь Ша-Ци, порождая шипы, разящие издалека. Он искусно заставляет Разбойничий клинок пить кровь врагов ради насыщения собственных сил, либо отдаёт свою кровь, дабы сделать техники ещё свирепее. В юности этот неистовый разбойник был полон искренних надежд и носил драгоценный клинок, мечтая присоединиться к праведному пути. Клинок остался прежним. Человек же изменился. Те воины праведного пути, что когда-то проезжали мимо, словно он был ничем, ныне покоятся под его сталью, однако он всё ещё чувствует, что его «великая месть» не исполнена.

Женщина, сражающаяся парой странных змеиных мечей. Её удары свирепы и зловещи; её красота способна заставить забыть об опасности. Те, кто подбирается к ней слишком близко, редко находят добрый конец. Год назад, когда Орден и Три Столпа Кунлуна объединили силы для битвы с Четырьмя Масколикими, Бай Чилянь была одной из них. В том сражении пипа Струны разбилась, и огромная иллюзия излилась наружу, затопив леса и пленив Бай Чилянь. Этот Зеркальный лес, искажённый Фантомным искусством, не знает ни солнца, ни луны, ни жизни, ни смерти: лишь бесконечное забвение и пустоту. Всё, что остаётся Бай Чилянь, это посылать своих змей на поиски пипы. Починить пипу, и Матерь спасёт её... спасёт ещё раз... Змеи порождают змей; змеи сменяют змей. Стаи уходят и возвращаются, но пипа так и не найдена. Она начинает терять самообладание: в ярости изрубает нескольких змей, проклинает их за лень, за своенравие и даже за сговор с целью обмануть её; а затем со слезами хоронит этих верных созданий и воркует над только что вылупившимся, чтобы те не боялись её, не таили обиды, не покидали её... Она всё ещё полезна Матери. Она починит пипу. Должна починить.

Алые цветы расцветают у горизонта, словно потупленный взор Матери Завесы. Под этим великолепным сиянием алые и зелёные шелка вокруг Бай Чилянь сплетаются воедино, превращаясь в четырёх великих питонов. Они встают дыбом, подобно скорпионам, вращаются, словно пилы; то наносят удар и отступают в ожидании, то вырываются из-под земли, образуя защищающий её строй. Лишь сокрушив змеиный строй, можно одолеть её. Когда-то её жизнь ценилась дешевле сорной травы. На грани смерти, в смутном сне, она узрела Матерь Завесы. Матерь Завесы даровала ей нить алого шелка, подобную змее и подобную узам, и продлила её жизнь, позволив вернуться из мира мёртвых. И потому она обвивала змей вокруг глоток своих врагов, сжимая их дюйм за дюймом и обрекая их на долгую смерть в страхе и боли. Так просто. Так сладостно. И всё же этого мало! Лишь Матерь Завесы способна истинно очистить этот Улинь от скверны... Как она может быть настолько бесполезной? Заточенная в подобном месте... она заслуживает этих мучений... Принести в жертву змей. Принести в жертву тело. Принести в жертву всё... Что ещё у неё осталось, дабы отдать Матери Завесы? Какое подношение принесёт истинное спасение?

Призрачные пределы меркнут, и Ша-Ци изливается наружу. Зеркальный лес закован во льду и снегу, мороз поглощает все звуки, оставляя лес безмолвным и неподвижным. Дерево, где некогда обитала Бай Чилянь, теперь пустует, и на его месте - марионетка Хаоса, явившаяся в тот день в поместье Разлома. Это холодное место - идеальное убежище для неё: одно из сознаний марионетки боится жара и жаждет холода. Три лика марионетки бранятся без конца, но стоит им взяться за леденящий клинок Хаоса - и они действуют как одно. Три лика по очереди берут тело под власть: клинок то одет Стужей, то объят пламенем Хаоса, то вспыхивает резкой тенью Стали. На миг словно снова двадцать лет назад. Они тоже когда-то бок о бок ходили по Улиню, с мечами в руках, полные юного пыла. Потом одна стала робкой, а другая погрузилась в сон, из которого так и не проснулась. В конце трое слились в одно и отныне терпят невыносимую муку без единого мига покоя. Они бежали сюда, надеясь уйти из-под власти Вестника. Но теперь, когда они сражаются, жгучая боль внутри тела становится нестерпимой, и ощущение оков всё сильнее, словно Вестник спрятал в них некий механизм, который теперь рвёт их на части…

В те дни из трёх сестёр у каждой было своё искусство. Она отточила искусство клинка и довела стальной меч в своих руках до предела: день и ночь она тренировалась наносить удары, пока клинок не смог рассечь горы и расколоть камень Но сколь бы ни был велик путь клинка, он не мог изменить судьбу двух младших сестёр: вторая застыла во льду, третья погрузилась в сон, от которого не проснулась. В отчаянном желании спасти их она поверила навету Вестника и собственноручно влила отвар в уста обеих младших сестёр. И лишь когда сознание всех троих оказалось заточено в одной кукольной оболочке, она поняла, что попалась в ловушку, и раскаяние пришло слишком поздно. Вестник некогда сказал: убейте Соула - и они разделятся по трём сосудам, и каждая обретёт пристанище. При этой мысли Ша-Ци вскипает в ней. Она жаждет лишь искупить грех того дня и вызволить двух младших сестёр из этой клетки.

Когда стальной клинок оказывается в её руке, иней покрывает кромку, а на обухе намерзает лёд. Призывая бураны и метели, она вонзает клинок в землю, вздымая исполинскую снежную волну. Взмах стужи мгновенно сковывает всё живое, запечатывая во льду и кровь, и меридианы. Будучи средней сестрой, она от природы была кроткой и привязчивой, во всём полагаясь на старшую и младшую. С самого детства она любила лёд. Его гладь была чистой, словно зеркало, и отражала её невинный взор. Лёд никогда не бранил её, он лишь молча слушал. Со временем она стала страшиться внешнего мира, но только не льда. Следуя за его холодным отблеском, она ступила в ледяное царство и слилась с ним воедино. С тех пор любое тепло в этом мире внушало ей ужас. Лишь годы спустя, в первый и последний раз превозмогши свой страх, она выпила обжигающий отвар в надежде воссоединиться с сёстрами. Она сшила трёхглавую тряпичную куклу: каждое её лицо улыбалось, соединяя три души воедино, ведь когда-то они поклялись никогда не расставаться. Её слова стали роковым пророчеством. Неведомым образом кукла превратилась в то гротескное чудовище, которым они стали ныне, и вот уже двадцать лет сёстры не могут разделиться. Пламя младшей сестры непрестанно обжигает её плоть, погружая всё глубже в безумие и страх. Три сестры прежде безупречно дополняли друг друга, но как получилось, что слияние в одно тело превратило их узы в столь лютую муку?

Пламя Хаоса бушует вокруг её тела и обвивается вокруг клинка в её руке. Много лет назад, жаждая обрести силу Хаоса, она превратила собственное тело в топливо и впустила пламя внутрь себя. С тех пор она обречена метаться между неудержимым безумием и бесконечным сном. Но желанную силу она всё же обрела - непревзойдённую, вознёсшую её на самую вершину боевого мастерства. Так часто бывает с людьми. Они отдают всё, стремясь достичь вершин боевого искусства, а добравшись до них, начинают тосковать по покою и теплу самой обычной жизни. Она замешкалась, прежде чем принять лекарство. Порой она задаётся вопросом: не стало ли то мгновение колебания причиной... причиной того, во что они превратились.

Стражник под началом У Сюаня, удерживающий деревню Лу. На нём тяжёлые доспехи; шлем скрывает единственный алый глаз. Он несёт гигантский щит с изваянием оскаленного зверя. В бою Чжо Би размахивает щитом, сокрушая и снося всё на своём пути, вбивает его в землю до клубов пыли и даже способен, укрывшись за щитом, устремиться в таранную атаку. Его поступь тяжела и медлительна; он не уклоняется от вражеских ударов. Каждого врага он встречает всей своей бронированной массой. Он вырос в военных лагерях, зная лишь сигналы горнов и приказы, но никогда не ведал дыма базарных улиц. Генерал приказывал идти на восток, и он шёл на восток; приказывал на запад, и он шёл на запад. Когда генерал приказал пройти Преобразование, он принял его безмолвно, без единой капли сомнения. Он давно забыл о самом себе. Осталась лишь одержимость гарнизонного воина: быть непоколебимым, словно гора, пасть на рубеже, но не уступить ни пяди. Он слишком долго не оглядывался назад. Он и не ведает, что деревня за его спиной уже опутана алыми нитями, а землю устилают марионетки.

За Туннелем контрабандистов в ручье покоится тело мастера Бихая. Монашеские одеяния висят лохмотьями, а его полуоткрытые глаза всё ещё полны сострадания. Под звук песнопений с небес нисходит золотой колокол ци и укрывает его от клинков, огня и воды, а три Бронзовых человека являются на его зов, чтобы охранять Мастера и неустанно атаковать врагов, пока их не сокрушат. Мастер Бихай давно удалился от мира и редко видел кровопролитие. Он желал лишь мира во всех пределах и верил, что преданность закону Будды способна избавить людей от бедствия. Но даже древний храм не мог заглушить человеческую алчность, и он понял: ложные учения уже пустили корни. Приглашение мастера Би Юаня проверить свои убеждения. Хотя ему уже перевалило за семьдесят, он добровольно пошёл навстречу опасности, надеясь вернуть заблудших через веру и доказать истинность пути спасения. Даже зная, что Вестник взял жителей деревни в заложники и устроил ловушку, он вошёл в неё по своей воле, предлагая себя в обмен на их свободу. Тело его связано и не может ни жить, ни умереть, но стойкое сердце не даёт Фантомным искусствам сбить его с пути. Он надеется, что оставленные им молитвенные чётки помогут тем, кто ещё в плену, увидеть пустоту пяти скандх и обрести освобождение от страдания.

На поле статуй стоит тело мастера Би Юаня. Потёртые даосские одеяния не скрывают его несгибаемого духа. Он держит Бронзовый меч Тяньсюань - тяжёлый клинок без острия, с тускло мерцающим ромбическим узором. Меч и тело движутся как единое целое меж нападением и защитой, и он рассыпает бесчисленные лезвия ци меча, так что приблизиться к нему почти невозможно. Би Юань мало заботился о тайнах Небесного Пути и о боевом мастерстве. Он свободно скитался, изгоняя духов из деревень и охотясь на нечисть в полях. Несколько месяцев назад, проходя мимо деревни Лу, он увидел, как марионетки расползаются по округе, а лица богов и будд покрыты красными цветами. Встревоженный, он написал старому другу, покинул свою школу и вернулся, дабы расследовать происходящее. Он застал людей и марионеток одинаково потерянными в смятении: они верили лжи Вестника Завесы. Би Юань поднял меч для сопротивления, но горестные крики марионеток заставили его замедлиться - нити Вестника успели опутать и его. Ныне его тело пало, а марионетки у колодца отпустили свои души, чтобы те снова могли свободно странствовать на свободе. Дао вечно безымянно и скрыто за пределами имён. Би Юань не знает сожалений. Дай ему ещё один шанс - он прошёл бы тот же путь снова.

«Юйцзань» - марионетка класса «Сосуд», охраняющая полигон испытаний. Внешне она почти неотличима от Струны. Играя на пипе, она превращает жутковатые мелодии в острые, как бритва, клинки. Однако техники, освоенные подражанием, никогда не бывают безупречны. Если точно парировать её звуковые волны и синие звуковые клинки, те обернутся против неё самой. Её создатель стремился создать куклу, способную сравниться с Марионеткой номер Ноль или даже превзойти её. Юйцзань стала одним из результатов этих поисков. Среди бесчисленных марионеток, в которых заключили сознания жителей деревни Лу, она выделялась на фоне остальных, но так и не смогла по-настоящему оправдать ожиданий создателя. Жажда жизни и сила воли помогли ей выдержать мучения Переноса души. Но ни упорство, ни сила воли не могли восполнить отсутствие таланта и прочной основы боевых искусств. В конце концов, единственное, в чём она действительно преуспела, - подражание. По мере того как терпение создателя иссякало, наказания становились всё суровее. Юйцзань оставалось лишь усерднее упражняться на пипе, надеясь, что однажды она сможет... Но что именно? Она уже не помнит, что заставляло её держаться всё это время. И чем дольше она упражнялась, тем яснее понимала: ей никогда не стать Марионеткой номер Ноль.

Яньжу - одна из четырёх Карателей под началом Верховного старейшины. Она скрывается среди пугал в глубинах Раздора. Её алое одеяние трепещет на ветру, а в руке она держит ритуальную метёлку. Она повелевает свирепым огнём, используя его как оружие умерщвления. Один лишь взмах метёлки посылает в воздух несколько огненных шаров; Яньжу ступает по облакам, призывая двойников пролить огненный дождь, и даже способна создать кольцо пламени, опаляющее всё вокруг. Если враги приближаются, из её рукавов вырывается пламя, и она может скрыться сквозь этот огонь, оставив после себя лишь горящий остаточный образ. По указу Верховного старейшины она охотится на отступников: Светлячка и Сумрака. Её рассудок давно помутнелся. Ей нравится сеять страх в сердцах, смакуя ужас своей добычи. Она свято верит, что страдания живых существ - лучшее подношение Матери. Все жизни подобны сорной траве. Когда Милосердная Матерь сойдёт в этот мир, всепоглощающий огонь уничтожит каждое живое создание, и новую эпоху ознаменуют боль и крики... Яньжу ждёт этого дня всем своим сердцем.

Кукловод, бежавший из обители Верховного старейшины. На нём жёлтые ритуальные одеяния и древняя бронзовая маска с алыми вставками-глазами; её строгий облик несёт зловещую угрозу. Он управляет марионетками-конструктами и гигантскими остаточными конечностями с помощью Колокола Кукловода, а также способен призывать двойников, дабы сбить врага с толку. Долго скрываясь в яме для сброса марионеток, Сумрак окончательно лишился рассудка. Горы погребённых обломков вокруг него: выброшенные останки экспериментов Вестника над марионетками, всё ещё хранящие сознание жителей деревни. Ему было приказано сбросить их сюда и бросить на произвол судьбы. Эти марионетки не переставали молить его: Спасите нас, господин Сумрак... можно ли нас ещё исцелить... верните нас домой... Тихие голоса, звучащие снова и снова, до сих пор терзают его разум. Дабы остановить сошествие Матери, он по собственной воле подвергся Преобразованию и сделал вид, будто присягнул на верность Вестнику. Он пообещал деревенским жителям отвар, способный исцелить Сонный недуг. Кроме того, он договорился со своей младшей соученицей Светлячком, что, когда всё закончится, они найдут тёплое местечко и будут вместе выращивать цветы... Но вот что из этого вышло. Чувство вины не угасает. Ша-Ци разъедает сердце. Он молит Соула положить конец его существованию и, удерживая последнюю нить ясного разума, сжигает остатки своего тела, открывая Соулу ужасный ритуал Верховных старейшин.

Единственная дочь Му Тяньмяо и подруга детства Соула. Живая, прямая и уверенная в себе, Сяокуй с детства любила фехтование и выказывала редкостный талант к боевым искусствам. С тонким мечом «Дикая иволга» в руках она сражалась с изящной стремительностью: десять ударов за мгновение, и вокруг рассыпаются тени клинка. Лёгкая, словно ласточка, она всегда была искусна в рассекающих и колющих ударах с воздуха, и в этой остроте жила лишь ей присущая резкость и жизненная сила. Затем всё переменилось. Отец, которого она всегда считала несокрушимым, был убит, и убийцей оказался Соул. Цзо Шан, казалось, принял это почти сразу. Он утешил её, пообещав отомстить за их шифу и дать ответ и ей, и Ордену. Но Сяокуй так хотела услышать, что во всём этом кроется какое-то недоразумение. Их счастливые дни всё ещё казались совсем близкими. Отец вечно твердил о своих идеалах, но всё же потакал её отговоркам, когда она уводила Соула упражняться с мечом, а Цзо Шан оставался, чтобы составить отцу компанию. Все они были для неё настоящей семьёй. Так что же случилось? Почему человек, которому она верила безоговорочно, - тот, с кем она мечтала вместе странствовать по Улиню и карать несправедливость, - ушёл, не оставив ни слова объяснения, и в одиночку отправился в Панчжэнь, а Орден бросился за ним в погоню?

Много лет назад они с Соулом пообещали: если им когда-нибудь придётся сойтись в поединке, оба выложатся без остатка. И потому в этой битве её ноги остры, будто клинки, а кулаки крепки, словно кованое железо. Искусство Нефритовой Танцовщицы и мастерство Железного Демона вырываются наружу единым неудержимым потоком. Разумеется, ей хочется плакать, хочется устроить настоящую бурю, броситься на тренировочную площадку или в кабинет и отгородиться от всего мира. Однако, взирая на Орден, потрясённый внезапной кончиной Владыки теней, и глядя на тех, кто искренне печётся о ней, она заставляет себя сохранять хладнокровие и делает разумнейший выбор из возможных. Как только дела Ордена уладятся, она полна решимости встретиться с Соулом, чего бы это ни стоило. Она сойдётся с ним лицом к лицу и по-своему рассудит, остался ли он тем человеком, которого она знала. Кроме того, она вложит все силы, дабы преподать ему урок: за утаивание правды, за уход без единого слова и за то самоуверенное бремя, что он решил нести в одиночку. Когда звенят скрестившиеся клинки и сыплются искры, в то стремительное мгновение она уже знает: стоящий перед ней, как и она сама, нисколько не изменился. Вот только он по-прежнему не желает говорить... Что ж, она найдёт ответ сама.

Женщина с холодным ликом. К каждой её стопе прикреплено по длинному клинку - Пилы Демона; она повелевает парными лезвиями с помощью гибких ног, её движения подобны молнии, а рассекающие удары не знают равных. Вместе с Железным Демоном она обучает юную госпожу Му Сяокуй и служит её телохранителем: они действуют как единое целое. Нефритовая Танцовщица была сиротой, спасённой Эмиссаром теней в момент смертельной опасности. Позже юная Му Сяокуй назвала её сестрой, пообещав стать для неё семьёй, и нечто трепетное укоренилось в душе этой женщины, привыкшей держать своё сердце в холоде. Обязанности телохранителя вскоре переросли в заботу и преданность, проникшие до самого мозга костей. На тренировочной площадке она непреклонна, словно железо, по отношению к юной госпоже; вне её же она терпеливо учит её надавливать на нужные точки, унимая боль в лодыжках. Каждый подарок юной госпожи она молча бережёт. Дни, проведённые ею подле юной госпожи, быть может, превзойдут даже то время, что та пробыла подле самого Эмиссара теней. После того как старый Эмиссар Му ушёл из жизни, в Ордене начались подводные течения, да и Улинь полнился неожиданными поворотами судьбы. Никто не знает лучше Нефритовой Танцовщицы, насколько тяжкое бремя лежит на плечах юной госпожи. И куда больше, чем за судьбу Ордена, она страшится за жизнь юной госпожи.

Мастер боевых искусств, сражающийся в железных рукавицах, старший соученик одержимого кулачным боем Железного Буяна. Он обладает могучим телосложением, а его лицо сурово и твёрдо, словно железо. В покое он непоколебим, подобно горе; его удары обрушиваются с сокрушительной силой. Вместе с Нефритовой Танцовщицей он обучает юную госпожу Му Сяокуй и служит её телохранителем: они действуют как единое целое. Вражда его школы осталась в прошлом, однако Улинь по-прежнему полнился подводными течениями. Железный Демон намеревался уйти от этой смуты, но приглашение Ордена, а также "правила", которым тот следовал, заставили его примкнуть к ним. В Ордене Железный Демон взял на себя обязанность защищать юную госпожу. Защищать слабых и обрушивать кулаки на сильных: таков был боевой путь, которому он следовал и прежде. Время лишь укрепило эту преданность. В Сяокуй таится чистая и добрая сила, увлекающая людей за собой. Она достойна того, чтобы защищать её ценой собственной жизни, и он сделает всё возможное, дабы помочь ей вырасти. Ныне прежний Владыка теней мёртв, а Соул, один из Эмиссаров теней, стал отступником. Над Орденом сгущаются тучи. Железный Демон лишь тяжко вздыхает, воздерживаясь от суждений. Решение юной госпожи - его решение.

Капитан Стражей теней, облачённый в алое, с золотым ликом. Он сражается парой цепных молотов, набитых фосфорным порошком. Когда цепи вращаются, порошок рассеивается; всё, к чему он прикасается, мгновенно вспыхивает. Внезапный сокрушительный удар о землю способен поднять бурю фосфорного огня с разлетающимися во все стороны искрами. Как человек, живущий огнём, Пламень ведает, насколько жестоким может быть фосфорное пламя. Он всегда проявлял к огню осторожность, доходящую почти до благоговения. Печать разума в его теле также научила его ставить Орден на первое место, а себя ставить на последнее. Так было вплоть до одного задания, когда ему довелось спасти странствующего лекаря. В знак благодарности тот предложил ему маску, вздохнув, что мужу столь высокого положения, как Пламень, подобает носить великолепную маску, дабы подчёркивать свой чин. Пламень намеревался отказаться, однако странствующий лекарь поклялся жизнью, что сие творение поможет овладеть Ша-Ци и сослужит великую службу в боевых искусствах. Год за годом повторять одни и те же приёмы лишь ради того, чтобы удерживать фосфорный огонь в узде: как же бесплодна подобная жизнь. Да и горечь капитана, так и не попавшего в число истинных мастеров Ордена: разве она не сжигала его самого? В то мгновение у него не осталось ни единой причины для отказа.

Золотая маска скрывала то, как фосфорный огонь гложет Печать разума, и даже заставляла это пламя пылать ещё жарче. В конце концов от Печати разума осталась лишь тень; всё её нутро давно выгорело дотла. Тогда тот, кто поджидал за кулисами, тихо потянул за нити. Прежде чем Пламень успел хоть что-то заметить, свечные нити, удерживавшие его сущность, оборвались одна за другой. Печать разума обратилась в пепел. Всепоглощающее пламя взвилось к небесам, вырвалось из его черепа и сжало его существование в тусклый зелёный огонь, цепляющийся за тело. Горение расходилось подобно чуме по каждой его конечности, превращая сознание в топливо для фосфорного огня. На самом пике невыносимого жара пришёл странный, пробирающий до самых костей холод. И всё же изувеченное тело продолжало жить, по собственной воле изрыгая фосфорный огонь: будто после того, как утих нестерпимый зуд, зародилась едва уловимая нить наслаждения. "Видишь? Разве тот странствующий лекарь хоть раз соврал?" Голос отдавался эхом в остатках его разума... Да. Маска и вправду помогает овладеть Ша-Ци... Вот только в выигрыше оказался вовсе не он, а тот, кто держит нити.

Элитный Страж теней, удерживающий улицы Панчжэня. С головы до ног в чёрном, он неподвижен и непроницаем, словно безлунная ночь; оба лезвия Сокрушителя Строя в его руках окроплены кровью. Его движения широки и мощны, и каждый подъём и спад выдаёт годы суровой выучки. Искусство владения клинком подчиняется его воле в каждом наступлении и отступлении: уколы, рубящие и размашистые удары; клинок с рёвом несёт щебень и пыль по воздуху, нагоняя ужас. Прежде он входил в число элиты Союза - свирепый и бесстрашный в бою. Въевшийся до самых костей инстинкт повиноваться приказам лишь глубже укоренился под действием «Печати разума». Сталкиваясь с врагом, он не взвешивает ни выгоды, ни потерь и не таит ни тени личной мысли. Он существует лишь затем, чтобы исполнять приказы Владыки теней, не страшась смерти и оставаясь неудержимым в наступлении. Каждая битва становится пиршеством схватки, предназначенным лишь ему одному. Сокрушитель Строя и он давно слились воедино. Тело есть клинок. Приказ есть путь.

Элитный Страж теней, удерживающий пристани Панчжэня. Облачённый в чёрные одеяния, он исполнен суровости; он облачён в торжественные чёрные одеяния, а обликом схож с Губителем конницы, который сражается, обороняя улицы. Подле него часто стоят две ученицы Байшаня, готовые ринуться в бой по первому его слову. В руках у него пара Крюков Разлуки: в взмахе они вращаются, словно кольца. Приёмы его сочетают нападение и защиту, выверены и строги, и особенно он искусен в том, чтобы обращать оборону в атаку. Поговаривают, что половину жизни он строго следовал уставу школы, свято веря, что небесная справедливость непременно восторжествует. Однако затем его родные и названые друзья были несправедливо заточены в темницу и сгинули в застенках. Он насквозь узрел так называемую праведность Союза, оказавшуюся лишь пустыми словами. И тогда он отрёкся от прошлого и посвятил себя порядку Владыки теней. Похититель душ никогда не действует без тщательной подготовки и не вступит в бой, в победе в котором не уверен. Его не занимает мирское различие добра и зла - лишь бы исполнялись правила и сохранялся порядок. В его глазах правила и есть само определение справедливости. Но против Соула даже его тщательных расчётов оказалось недостаточно.

Мастер пылающего клинка, облачённый в одеяния с огненным узором. Маска, что некогда скрывала его ожоги, теперь покрывает полое лицо, подавляя бешеную Ша-Ци, порождённую Преобразованием. Клинку не нужно внешнего пламени: огонь рождается из самой стали, и каждый размашистый удар обрушивает пылающий ад. Годы назад Чжу Юань выжил на поле битвы, поглощённом пламенем. Он видел, как самые быстрые клинки и самые густые ливни стрел исчезали в пожаре. Заворожённый этой всепоглощающей силой, он бросился изучать огонь, закаляя своё мечевое искусство в жаре. Даже ожоги по всему телу не остановили его в стремлении повелевать пламенем. Горны башни Ша-Ци пылают день и ночь, расплавленный металл течёт без остановки. Оставленное здесь устройство преобразовало Чжу Юаня: оно позволило его телу выдерживать экстремальный жар и вывело технику владения клинком на новый уровень. Он сражался с пламенем, пока наконец не смог соединить огонь со своим клинком и повелевать им через Ша-Ци.

Генерал, некогда водивший войска в кровавых битвах против Масколиких, а позже несший службу в переулках Панчжэня. Его тяжёлая броня имеет то же происхождение, что и доспех Чжо Би, хранителя врат деревни Лу. Возвышаясь словно железная башня, он размахивает шипастой палицей, нанося удары с сокрушительной силой и кровожадностью бешеного волка. Когда его загоняют в угол, он способен обратить Ша-Ци в огонь Хаоса и опалить врагов. Бесчисленные Преображённые пали от его руки, а их устройства он привил к собственному телу. Он всё ещё живёт воспоминаниями о тех годах, когда Масколикие рыскали стаями. Вопреки всем возражениям он приказал всей армии пройти преобразование - и стал свидетелем того, как его соратники один за другим сошли с ума. Покончив с ними сам, он вживил их устройства в свою плоть, надеясь таким образом привести их домой. Но порча проникла слишком глубоко. Одно устройство наслаивается на другое, и его человечность угасает. Его сознание время от времени ненадолго переходит между Миром Пробуждения и Раздором, всё ближе подбираясь к глубинам последнего… Теперь он понял: это их истинный дом. Он должен поглощать всё больше устройств, приближаться к этой бездне и отдать бесчисленные души погибших Скверне!

Женщина в белых одеяниях, иссохшая до самих костей, подле высохшего колодца вновь и вновь напевает о том, что услышала зов своего возлюбленного. Любого, кто дерзнёт потревожить этот сон, её рукава, подобные клинкам, и Фантомное искусство, служащее темницей, утягивают в бескрайнюю тьму. Однажды она увидела, как ученик Верховного старейшины пробуждал песнью цитры тысячу иллюзий, невиданных по своей красоте, и, не оглядываясь, устремилась в эти врата. Однако то, чему учил Верховный старейшина, было лишь иным обличием Преобразования. Ей так и не удалось соединить оперное искусство с иллюзиями; её лицо лишь становилось всё более искажённым и изуродованным. Письмо от возлюбленного дало ей решимость ценой смертельного риска вырваться с этого пути. На грани смерти она бежала из школы, скрыла изуродованное лицо под маской и подавила Ша-Ци, дабы поспешить к месту их обещания. Во всём Панчжэне не было ни единой знакомой ей фигуры. Она искала образ любимого с помощью таинственных искусств и нашла лишь остаток его мысли. При жизни он любил слушать её пение. И потому край колодца стал её сценой, а она сама: узницей собственной пьесы и сна... Стоит ей продолжать петь, и ее любимый вернётся. Пусть даже каждая исторгнутая ею нота звучит подобно плачу.

Лекарь, прибравший к рукам задворки Паньчжэня, облачённый в маску, украшенную медными монетами. Искусством врачевания он далеко превзошёл собратьев по ремеслу и снискал восхищение Преображённых. Но его лечение требует куда больше Ша-Ци, чем лечение других врачевателей. Трагическая судьба мастера научила его, что даже добросердечный лекарь может встретить горький конец. А незаметная жизнь младшего товарища Се Сяожуна показала: сколько ни трудись, признания можно так и не дождаться. Эти уроки стали для него удобным оправданием впустую прожитых лет и несбывшихся амбиций. Когда по Паньчжэню распространилось Идеальное Преобразование, он увидел свой шанс. Под видом врачевания он заманивал к себе учениц школы Байшань и высасывал из них Ша-Ци. Часть украденной силы он отдавал отчаявшимся, нуждавшимся в помощи. Те, кого он исцелил, превозносили его как величайшего лекаря эпохи, а груды трупов Преображённых учениц так никто и не замечал. Медные монеты на его маске позвякивают, пока он жадно упивается сладкой Ша-Ци. Он подарил этим несчастным ещё несколько дней жизни. И в собственных глазах это делает его истинным лекарем - тем, кто решает, кому жить, а кому умереть.

Масколикий, выслеживающий живых вдоль водных путей Панчжэня. Он облачён в Шлем Железного Дракона, знает водную стихию словно с рождения и одним только рыболовным копьём способен вздымать тысячи волн. В бою он рассекает воду, то погружаясь в глубину, то взмывая к поверхности, возникая и исчезая в мгновение ока. Каждая река, озеро и болото служат ему охотничьими угодьями. Прежде он возглавлял Братство Чёрной Воды. Исключительно благодаря собственной доблести он прогнал речных разбойников и отстоял водные пути, за что сыскал глубокое почтение среди народа. Братство процветало, владело собственными пристанями и речными маршрутами, давая пропитание всему побережью. Герои преодолевали долгий путь ради встречи с ним, а старейшины приходили сюда, дабы доживать свои дни в покое. Затем Три Столпа Куньлуня прибыли для охоты на Масколиких. Братство Чёрной Воды намеревалось помочь Союзу и соединило своё водное искусство с Идеальным Преобразованием. Однако вместо этого всё братство мутировало, затаившись на самом дне и охотясь на всё живое... и все они по-прежнему оставались братьями. Ему не удалось устоять против Соула. Шлем Железного Дракона оказался разбит, а бушевавшая внутри Ша-Ци больше не поддавалась удержанию. Ю Луну оставалось лишь бежать по воде... Он не имеет права сгинуть здесь. Ибо если он погибнет, у стариков и детей из деревни, как и у его братьев по оружию, больше не останется никого, на кого они могли бы положиться...

Лэйтин, одна из четырёх Карателей под началом Верховного старейшины. Она скрывается среди пугал в Раздоре. Тёмно-зелёные одеяния, ритуальная метёлка в руке. Она повелевает молниями, используя их как оружие умерщвления. Лёгкий взмах метёлки обрушивает с небес несколько столпов грома; она способна перемещаться на молнии и становиться оком расходящегося грозового кольца, сотрясающего всё поле боя. Сначала по приказу Верховного старейшины она проникла в Панчжэнь, дабы следить за Вестником, однако плотная оборона школы Связанной Судьбы не оставила ей возможности для удара. Позже, по слову Верховного старейшины, она обратила взор на человеколикий баньян, где не переставали являться странные знаки. Дерево переполнено Ша-Ци; если овладеть им, это может помочь открыть Разлом и приблизить сошествие Матери... Мирской закон прощает всё. Однако когда Милосердная Матерь сойдёт в этот мир, гром девяти небес рассудит всё сущее. Тогда ложные устои рухнут, грех претерпит кару, а абсолютная справедливость перекроит людской мир... Лэйтин верит в это без тени сомнения.

Гром раскалывает небо, когда конь и всадник нисходят с высоты. Чан Хун - мастер копья, с громкими заслугами в Ордене, спокойный и стойкий нравом, воин, ведомый острым чувством справедливости. Он же старый друг, некогда бившийся плечом к плечу с Соулом. В юности Чан Хун учился копью у старого охранника обозов и за месяц перенял его искусство целиком. После он без устали тренировался, отрабатывая удары копьём на водной ряби, пока мастерство не достигло уровня, позволяющего призывать молнии и низводить гром. Став свидетелем жестоких столкновений за пределами Улиня, Чан Хун начал ценить мир и стабильность как в самом Улине, так и внутри Ордена. Отныне он скрывает имя и держится скромно. Даже женившись и заведя ребёнка, он позвал на праздник лишь нескольких ближайших друзей. В тихие часы его часто можно застать в углу Павильона знаний, где он пьёт в одиночестве. Ныне, когда он и Соул встретились снова, пришёл ли он уладить личное дело или исполнить приказ Ордена?

Распри Улиня следует решать по обычаю Улиня. Если не выложиться без остатка, как распознать, что на самом деле таится в сердце противника? Чан Хун призывает своего любимого коня. Лёгкий взмах копья вздымает ветер и тучи, и гром откликается на зов. Всадник и скакун движутся как единое целое. Копыта гремят, несясь вперёд; копьё рассекает воздух сверху, вонзая молнию в землю. Разряды скручиваются по земле, подобно серебряным змеям, почти не оставляя врагу маневра для уклонения. Молнии и тени клинков сталкиваются вновь и вновь, пока кинжал Соула не замирает у шеи Чан Хуна. Потерпев поражение, Чан Хун чувствует, как с сердца спадает тяжесть. Это всё тот же Соул, которого он знает, и дух его не угас. Этой схваткой Соул доказал решимость взять всё на себя в одиночку. Больше сказать нечего. Чан Хун прощается со старым другом, закидывает копьё за спину и садится на коня. Под ржание и раскаты грома он уносится прочь, и тяжесть в его сердце исчезает.

В глубине задушенных Ша-Ци руин зала танца льва огонь освещает ночь. Великий мастер Пламень высоко держит стальную львиную голову, а его заместитель старец Мо идёт хвостом позади. Они ступают на горящие столбы цветущей сливы, прыгают и кружатся в идеальной синхронности; каждое их движение передаёт величие могучего льва. Однако обоими танцорами управляют маски, пришитые к лицам. В каждом прыжке и выпаде - убийственное намерение. По бокам львиной головы пилы вращаются, словно клыки зверя, пожирая всё, что встанет на пути. Огонь из пасти льва больше не изгоняет зло. Напротив, он сжигает всё вокруг, питаемый Ша-Ци. Беда началась с колоколов в канун Нового года, взбудораживших Ша-Ци. Неудержимое пламя учинило резню, сжигая и людей поместья, и учеников танца льва. Сам Пламень был тяжело ранен и оставлен умирать в пожаре, где Лэн Ту подверг его Идеальному Преобразованию и маской подчинил его разум. Мастер танца льва, чьим призванием было укрощать зло, не стал бы злом сам. Последней волей он насильно замкнул свои меридианы и подавил убийственную натуру. Он ждёт, когда новый герой пройдёт сквозь пламя, положит конец этому бедствию и сожжёт мировое зло вместо него.

Средь пламени он по-прежнему взмывает в танце, словно и ныне стоит под тысячами ожидающих взглядов и отгоняет зло, моля о благословении для всех. Он взлетает на столбы цветущей сливы и кличет учеников разделить с ним этот последний танец. Ныне «новый герой» уже здесь. Остаётся лишь танцевать вволю, обратить стремление всей жизни в этот безудержный финал и без остатка передать своё мастерство. А стоящий перед ним герой не обманул ожиданий. Шаг его размерен, и на столбах цветущей сливы прыжки, кувырки и выдох огня выходят у него весьма складно. Пламень подаёт приём за приёмом, а тот принимает их один за другим. От пробы к погоне, от обучения к поединку - и дух состязания рождается сам собой. Воистину, юность грозна! Будь у него завтрашний день, он непременно сам бы надзирал за тренировками этого юноши и отточил бы это искусство до совершенства. Жаль только, что ему этого уже не дождаться. Танец близится к концу. В миг, когда он вот-вот потеряет власть над собой, юноша твёрдо принимает из его рук львиную голову, но останавливается на грани и не обращает её в удар. Лишь на одно мгновение - но Пламень уже видит: дух танца льва собрался в львиной голове в руках юноши, и в грядущем тот непременно выжжет нечисть и изгонит скверну мира. Так Пламень завершил свой последний танец.

Среди пустынных могил Сюэ гложет гниющие трупы. Она с жадностью смотрит на всех живых и мёртвых, попадающих в поле зрения. Беспорядочно размахивая граблями, она может призвать несколько теней в собственном обличье. В прошлом году, спасаясь от бедствий, Сюэ едва не умерла от холода и голода. К счастью, её спас отряд странствующих героев, пообещавших защитить её и обучить боевым искусствам. Но их обещания оборвались в схватке с Масколикими перед лагерем. Она уже не помнит, кто велел ей хорошенько спрятаться и обещал вернуться… Когда она пошла их искать, то нашла лишь несколько изуродованных тел с неузнаваемыми лицами. Сюэ похоронила тела, собрала разбросанные вещи и стала тихо ждать возвращения героев… Но её поклажа становилась всё скуднее. Ничего съестного там давно уже не было. Когда голод вернулся, она принялась рыть мягкую землю перед собой. Голос в голове говорил ей, что в земле можно найти съедобные коренья и батат…

Вань Цзюнь, могучий воин, вооружённый огромным молотом и охраняющий лагерь Союза. Его тело покрыто шрамами, оставленными Идеальным Преобразованием. Его Золотая тыква способна сокрушать камень и сотрясать землю каждым ударом. Его боялись за силу и высмеивали за тугодумие. Единственными его друзьями были птицы, садившиеся ему на руки. Сначала Хуансин ругал его за то, что тот вечно на них отвлекается, а после обучил Идеальному Преобразованию, пообещав, что оно сделает из него воина, которым будет восхищаться весь Улинь. Прежде никто никогда не возлагал на Вань Цзюня таких надежд. С тех пор он беспрекословно следовал за Хуансином. Даже когда Ша-Ци затуманила его разум, он продолжал стоять у ворот лагеря и исполнять приказы. Теперь лагерь лежит в руинах, но голуби по-прежнему держатся рядом с ним. Когда Соул наконец одолевает Вань Цзюня, в его угасающем сознании мелькает последняя мысль: обещание Хуансина, будто Идеальное Преобразование даётся без какой-либо платы, оказалось ложью.

Таинственная женщина в алом, однажды появившаяся на вершине башни Голубятни. Её искусство владения мечом легко и изящно, а Ша-Ци уже выжгла её лицо, превратив его в искажённую пустоту. Однако в ней всё ещё теплится нить разума. Она остаётся на башне, будто поджидая кого-то важного. В битве с Соулом она не желала сражаться изо всех сил: лишь Ша-Ци гнала её вперёд, не подчиняясь себе её волю. Она происходила из тёмного клана, но полюбила старшего ученика одной из школ Союза. Верхушка Союза не намерена была терпеть стоящую за ней школу; сама их любовь стала для них предлогом сотворить над ней расправу. Они подвергли её всяческим унижениям, после чего, явив показное милосердие, оставили в живых. Какая нелепость. У тех самых властителей не хватило духа противостоять нечеловеческой угрозе, зато они охотно растрачивали силы на крошечную тёмную школу, забившуюся в глухой угол; они именовали себя Союзом, не обладая и крупицей храбрости подчинённых им учеников. Дабы выжить и отомстить, она прошла Преобразование. Стоя на той башне и взирая на уже разрушенный Лагерь Союза, чувствует ли она, что всё это было напрасно? Или её любовь и ненависть в этой жизни не знают раскаяния?

Во главе с Первым воином семь клинков разят как единое целое, выстраиваясь по форме созвездия Северного Ковша: таково воплощение строя «Семь звёзд». Пройдя Идеальное Преобразование, они оказались ещё сильнее сплочены силой Ша-Ци, наступая и отступая подобно единому организму. Эта семёрка всегда хранила безупречную чистоту помыслов: они постигали путь меча, карали зло и никогда не стремились к тщеславной вражде. Однако Первый воин полюбил женщину из тёмного клана, нарушив устав Союза. Как бы ни было непревзойдённо его искусство меча и сколько бы подвигов он ни совершил во искупление, Союз так и не дал ему заслуженного положения, а пренебрежение лишь возрастало. Первый воин лишь кротко улыбался, снося любую несправедливость. Он не мог подвести ни ту, которую любил, ни школу, что взрастила его. Он стремился отыскать путь чистой совести между непримиримыми понятиями «праведности» и «зла». Зажатый между двумя этими невозможностями, он часто чувствовал себя в неоплатном долгу перед младшими соучениками, следовавшими за ним шагом в шаг. Они видели всё предельно чётко. Они никогда не винили его; напротив, в них всё кипело от несправедливости, чинимой над ним. А затем то происшествие... окончательно разрушило остатки их уважения к верхушке Союза. Бесконечные уступки любой ценой лишь превратили их в расходные пешки, обречённые быть использованными и растоптанными. В этой ярости они отдали себя Идеальному Преобразованию, а Союз воспользовался этим предлогом, дабы вычеркнуть их имена из истории, отчего в Улине о них знали ещё меньше. И меньше всего знали о Первом воине строя «Семь звёзд», чей клинок был велик, и который вёл этот строй за собой.

На высокой платформе трое учеников подхватывают остриями мечей красную нить и взмывают с ней ввысь, подтягивая Первого воина, повисшего вниз головой прямо в воздухе. Управляемый нитями, он вращает клинок в руках: словно марионетка, тщетно пытающаяся сбросить свои путы; словно призрак, исторгающий бесчисленные алые шёлковые нити из чёрной пустоты своего лица. Эти нити обвивают и рассекают всё вокруг, будто исходя кровавыми слезами. Когда-то он полюбил женщину из тёмного клана. Верхушка Союза не могла допустить подобной связи и единым приказом жестоко разлучила их. Что мог понимать в коварных интригах Первый воин, всю жизнь познававший лишь строй мечей? Впервые в жизни он неуклюже воспротивился воле родной школы. В ответ ему пришлось лишь беспомощно наблюдать за тем, как истязают его возлюбленную, изувечивая её тело. Даже непревзойдённый строй мечей не смог помочь ему защитить ту, кого он жаждал уберечь. Когда сердце мёртво, почти не остаётся того, чем ещё можно было бы пожертвовать. Всё, что в нём оставалось, он без остатка вручил этим нитям. И какая разница, что со стороны его застывшая поза напоминает безжизненную марионетку? По крайней мере, этот край нитей они отныне удерживают своими собственными руками.

Старшая ученица Школы Байшань и первая ученица Би Таотао. Когда Соул встретил У Лэншуан в месте заточения, её маска уже была треснута, и она изо всех сил сдерживала Ша-Ци, бушующую внутри неё. Даже с гибким мечом в её руках, она сохраняла привычные грацию и самообладание. Как и Би Таотао, У Лэншуан считала и Идеальное Преобразование, и Преобразование еретическими искусствами. После исчезновения наставницы она отправилась на её поиски, надеясь раскрыть правду. Она и представить не могла, что её соучениц превратили в Масколиких и марионеток, пока не увидела всё собственными глазами. Узнав правду, она и сама подверглась Преобразованию. Даже когда Ша-Ци окончательно вышла из-под контроля, она продолжала тревожиться за наставницу, которую увели в конец горной тропы. Родившись в семье богатого торговца, она обратилась к боевым искусствам, увидев хаос, царящий в мире. Плавность движений, отточенная танцами, под влиянием Ша-Ци превратилась в неистовство в бою. Когда-то она была старшей ученицей Школы Байшань, но теперь уже не могла ни защитить свою школу, ни предстать перед наставниками. Её тело изменилось до неузнаваемости, а сердце истерзала боль - и лишь верность и скорбь остались с ней.

Марионетка-мечница класса «Сосуд», её ноги от самых голеней обращены в клинки, что прочнее закалённого железа и выточены с ювелирной точностью. В её чертах всё ещё угадывается прежний облик Би Таотао; её чёрные волосы струятся, как и прежде, а парные мечи рассекают воздух вместе с ветром и громом. Кажется, будто лишь вчера она взяла в свои руки управление школой Байшань. Тогда она отбросила прежнюю робость, поклявшись прорубить для Байшаня путь сквозь любые бури и вернуть школе былое величие. Когда пришли вести о том, что Хуансин продвигает Идеальное Преобразование, Би Таотао мчалась сквозь ночь к лагерю, намереваясь потребовать ответа. Однако на месте её ждал лишь коварный заговор, нанёсший удар со всех сторон. Она полагала, что противники всё ещё чтут правила Союза. Она верила, будто её компромисс сумеет защитить учеников. В итоге она не уберегла ничего. Дорогие её сердцу воспоминания вытягивали из неё нить за нитью, оставив лишь опустошённую душу, заточённую в марионеточный панцирь. Буревестные Мечи Байшаня по-прежнему в её руках, однако в её сердце царит лишь глухая пустота. Обломки на тренировочной площадке каждый раз пробуждают в ней скорбь, пока она вновь не забывает, о чём именно плачет. В конце концов она осознаёт лишь одно: она забыла нечто невероятно важное. И её терзает мука от мысли, что даже это смутное воспоминание вскоре будет безжалостно вырвано у неё без всякого предупреждения.

Безумный душегуб в маске, сколоченной из обломков металла, с широколезвийным топором в одной руке. На тяжёлом лезвии запеклась засохшая кровь. Когда душегуб обрушивает топор, его вес и сила сокрушительны, а каждый удар пропитан безумием. Когда-то он неотступно шёл за безрассудным старшим братом и тихо разбирал оставленный им беспорядок. Он всегда помнил учение матери: они братья по крови и должны помогать друг другу. Даже после Преобразования Ша-Ци он не забыл этого до конца. Так почему же, когда Союз схватил его, родной брат даже не оглянулся? Позже он стоял на страже в лагере Союза и служил под его началом. А Союз, что некогда стоял над всеми и охотился на двух братьев, давно пал и стал Масколикими, мало отличными от него самого... В этом мире не осталось ни правды, ни кривды. Каждый должен быть верен только себе.

Элитный мечник под началом Хуансина. Широкая низко надвинутая соломенная шляпа скрывает личину под ней. Он владеет Грозой разбойников - грубым, пятнистым клинком, чей каждый размашистый удар бьёт с силой обрушивающейся горы. Когда-то он носил клинок по пустошам и вновь и вновь сходился с Масколикими в кровавых боях.Но хотя его клинок мог сразить любого Масколикого, он не был способен вырезать гниль и разложение верхов Союза. Они удерживали припасы, смотрели, как гибнут ученики, и предавались удовольствиям, пока на передовой громоздились трупы. Выживание Союза, его идеалы и слава были лишь пешками в их интригах. С каждым разочарованием рвение защищать Союз понемногу угасало. Так было, пока господин Хуансин, один из Трёх Столпов Куньлуня, железной рукой и мечом не разорвал смрад гнили в лагере и не повёл своих людей вырезать глубоко укоренившиеся пороки. Огонь в его сердце, долго дремавший, вспыхнул вновь. Союз ещё можно было перековать, и надежда была недалеко. Она лежала в руках того, за кем он решил идти: в руках господина Хуансина.

Безумица, нападающая на всякого, кого встречает на тропах Горы Заточения. Её пурпурные одежды давно обветшали, бронзовая маска истрепалась, а седые волосы спутались в узел. В руках у неё тяжёлая шипастая палица: она бешено размахивает ею и крушит всё вокруг, без намека на боевую технику. Когда Союз и люди Хуансина бились за проход, Куй Яньянь внезапно ворвалась в схватку. Она всё ещё смутно помнит трагедию любимого сына. Став Масколиким, он был растерзан односельчанами у неё на глазах. В горе она вырезала из его тела устройство Преобразования Ша-Ци и вживила его в себя, а кровью целой деревни почтила память погибшего. С тех пор она бродит в поисках лекарства, слепо веря, что сможет вернуть сына... Эти крики и лязг битвы наверняка означают, что кто-то снова пришёл убить её дитя... То, за что они бьются насмерть, наверняка чудесное снадобье, способное спасти её плоть и кровь... Она поднимает шипастую палицу и бросается в гущу боя.

Масколикий, что вновь и вновь дразнит Соула на горной тропе. Его лицо скрывает нефритовая маска пёстрой, вычурной расцветки, от которой веет чем-то жутким. В бою он сражается вместе с двумя двойниками: Нефритовая маска орудует кольцами - хитро и непредсказуемо; Золотая маска наносит коварные удары мечом; Железная маска бьёт клинком с грубой силой. Ложные и истинные удары переплетаются, а зловещая ухмылка скрывает смертельный умысел. Хуансин послал его следить за передвижениями Соула, но он воспринимает мир как игру и с весельем наблюдает, как Соул поднимается от подножия горы к вершине. Его причудливый, непредсказуемый нрав не похож на учеников Союза под началом Хуансина. Странное искусство двойников, странные приемы... нельзя исключать, что он, быть может, состоит в родстве со школой Связанной Судьбы. Какую же роль этот человек играет при Хуансине? И всё же битва в святилище, похоже, не одолела его до конца. Возможно, это был тот план, что он держал про запас.

На вершине Горы Заточения, в храме Матери Завесы, засел Хуансин, некогда один из Трёх Столпов Куньлуня. Он уже давно прошёл Преобразование Ша-Ци. На голове у него величественная маска, а левая рука от локтя и ниже целиком состоит из тонких искусных механизмов. Он издали срывает головы врагов с помощью Летающей гильотины, а вблизи без труда сходится врукопашную. Натиск его властен и свиреп. Бессчётные противники Идеального Преобразования пали от руки Хуансина. Их кровью он поклялся проложить новый путь. Верхи Союза прогнили, ученики слабы; у тех, кто властен, нет решимости, а у решительных нет власти. Старшая сестра Юйинь слишком сильно цепляется за старые правила Улиня, а Моцзи - и соученик, и кровный родич - наивен почти до смешного... Именно эта несправедливость и косность затянули кровавую бойню до сих пор, и бесчисленные люди погибли напрасно. Всему этому не должно было случиться. И тогда он сговорился с мастером Баем и тайно погубил Юйинь и Струну. В лагере он насаждал Идеальное Преобразование, и методы его становились всё яростнее и самовластнее. Он повёл отборных воинов занять Гору Заточения и перебил лицемеров Союза, пришедших покарать его. Не пощадил он и Моцзи... Новый Улинь, новый Фантомный мир разворачивается перед ним. Незачем опускать взгляд на раздробленные кости под ногами.

Пилообразное колесо с призрачным ликом вырывается из его тела и сливается с Летающей Гильотиной. Его разум обретает облик призрачного царства, где высится статуя Матери Завесы, являя высшую тайну, которую он жаждет раскрыть, и безмерную силу, которую он стремится захватить. Она же скрывает истинную статую в святилище и взгляд Моцзи, что запечатан внутри. Колесо ревёт и вращается. Он отринул человеческий облик и, кажется, отринул последний остаток человечности. Это он собственноручно запечатал Моцзи в статуе - дабы доказать свою правоту, заставить его стать свидетелем упадка Союза, дабы показать ему новый Улинь, который он построит. Колесо ревёт и вращается. Остатки его вины, ярости и обиды - последние крохи человечности - словно тают. Сила, которой он ищет, столь огромна. Что с того, если ради неё он пожертвует плотью и человечностью? Колесо ревёт и вращается. Он бросается в безумную резню и наконец свободен от необходимости смотреть в лицо статуе в своём сердце. Моцзи никогда не принял бы его таким. Теперь ему больше не нужно его одобрение.

Элитный Страж теней, несущий стражу у Дома Белой змеи. Всякий, кто попадает под взмахи его вращающихся кастетов, погибает в раздирающих нутро мучениях: оттого он и получил своё прозвание. Он облачён во всё зелёное; в бою его одеяния расправляются, подобно крыльям зелёного мотылька, а сам он движется с неуловимой лёгкостью. Парные кастеты Небесная Кара в его руках сверкают холодным блеском, вращаясь вслед за каждым движением тела в бесконечной череде атак. Даже после множества жестоких схваток на его одеянии не найти ни единого пятнышка пыли. Он неизменно хладнокровен. Пред лицом истинного мастера это хладнокровие превращается в трезвый расчёт, разбирающий чужие приёмы на части. Пред лицом же слабых оно являет собой не милосердие, а глухое равнодушие. Таков его способ оставаться в живых. Чужие жизни ничего не значат для его сердца: он берёт в расчёт лишь то, насколько поле боя благоприятствует его наступлению или отступлению. До того как Цзо Шан стал Эмиссаром теней, успехи Сердцекола среди элитных Стражей теней выглядели довольно скромно. Однако едва Цзо Шан заполучил эту власть, Сердцеколу доверили важнейшую задачу по охране Дома Белой змеи. Завоевала ли доверие Цзо Шана эта невозмутимая выдержка, или же здесь имел место "особый уговор"? И не предрешён ли теперь конец Сердцекола в самом замысле Цзо Шана?

Каратель Гухэ, один из четырёх Карателей Верховного старейшины, скрывается в Раздоре с помощью пугала. Его лиловые одеяния мрачны и зловещи. Он повелевает ядовитыми насекомыми как оружием: взмах метёлки разносит ядовитые пары, что проникают в кости и разъедают сердце. Он способен призвать воплощение ядовитых насекомых, владеющее теми же приёмами. В ближнем бою из рукавов внезапно вырывается ядовитая сила, разъедая врагов. Поражённых терзает нестерпимая боль: яд гложет их внутренности, жизненные силы неуклонно тают, пока они не погибают в бесконечной муке. По указу Верховного старейшины он обитает в сердце островов озера Мэйгу, день и ночь наблюдая за водоёмом. Он устраняет всякого, кто может помешать сошествию Матери Завесы, не оставляя ни единой угрозы без внимания. Едва шевельнётся ритуальный строй - какова бы ни была причина и правда, - он лично отправляется разобрать его и обнажить то, что скрыто под ним. Плоть - иллюзия, и всякая жизнь в конце концов гниёт. Но когда милосердная Матерь Завесы сойдёт и яд гу пожрёт мир, все личины будут сорваны... Именно этого Гухэ жаждет превыше всего

Глава Масколиких, затаившихся перед верфями на мелководье. Облачённый в красное, с багровым клинком, он движется зловеще и непредсказуемо. Его стенания призывают кровавый туман - отчаяние, обретшее плоть. Шестеро спутников рядом с ним безумствуют от этого звука, их Ша-Ци вздымается, и они один за другим бросаются в бой. Все семеро родом из Панчжэня и учились у одного наставника. Цзинь был младшим. Узнав, что его родная мать умерла безвинно, он отсёк себе палец, дабы защитить сестру, и снискал любовь старших братьев. Позже они узнали, что отец и тётка презирают их сестру Сю. Страшась Цзиня, те вымещали злобу на служанке Сю, и жестокость их день ото дня росла. Хрупкая Сю вскоре тяжко занемогла, и братья пришли в ярость. Они отыскали Воду переноса души, дабы облегчить страдания Сю, и поклялись: если возвысятся в мире, защитят брата с сестрой и добьются для них справедливости. Если падёт кто-то из братьев, остальные позаботятся о его семье. Но ни у кого не было выдающегося дара, и они день и ночь тренировались, а затем вместе прошли Преобразование Ша-Ци. Не успели они прославиться, как по городу прокатилась странная хворь. Они хотели вернуться домой, но тела, изменённые Преобразованием, не выдержали Ша-Ци, застлавшей озеро Мэйгу. Лица близких мало-помалу расплывались под жаждой крови и безумием... До дома оставалось всего несколько миль, но им уже не суждено было вернуться.

Лучник, укрывшийся на острове к востоку от озера Мэйгу. Вопреки тяжести ран, он остаётся непревзойдённым мастером лука и меча: в движении его одеяния развеваются на ветру, а в покое его выправка исполнена незыблемой статности. Однако его тело уже поражено неведомой чужеродной силой. Несколько алых Багровых Глаз произвольно разрослись между человеком и его луком. Ему более не нужно натягивать тетиву: достаточно лишь помысла, и несколько кроваво-красных лучей смерти пронзают воздух. Этот мастер Школы Перьевого Лука когда-то странствовал по четырём морям, пылая праведным огнём и безжалостно разя Масколиких. Вернувшись же в лагерь, он обнаружил, что его соратники изуродованы ликом и сутью из-за Идеального Преобразования, и те намеревались насильно подвести его к той же ереси. Прорубив себе путь наружу, он отправился на поиски Хуансина, дабы потребовать ответа и ценой собственной жизни положить конец этому кошмару. Улинь, настолько пропитанный злобой, никогда не был тем будущим, что он обещал своей дочери. Ему удалось избежать Идеального Преобразования, но он не сумел укрыться от того, что взирает из самых глубин Раздора. Багровое Око, долгое время таившееся на луке, давно жаждало силы, текущей в его крови. И пока его тяжелейшие раны ещё не зажили, оно въелось в самые его кости и жилы. Он удерживает жизнь из последнего вздоха, поджидая того, кому сможет довериться, и того, кто дарует ему долгожданный конец.

На острове на севере озера Мэйгу Соул вновь встречает Ю Луна. Инстинкт заставил его вернуться. Ша-Ци клубится над обломками Драконьей Пасти Ю Луна; оружие в его руках - ныне сокровище Братства Чёрной Воды, Трезубец Луна. Его приёмы утратили прежнюю форму: они стали дикими, жестокими, сплошь пронизанными жаждой убийства. Вздымающиеся волны служат лишь силой для умерщвления. Когда-то он был молод и безрассуден; когда-то, исполненный высоких помыслов, он собирал вокруг себя праведных мужей Улиня, намереваясь исправить дело Союза и восстать против Масколиких. Ныне Ша-Ци поглотила его, погрузив разум во тьму... Он удерживает последнюю нить ясности лишь ради того, чтобы вернуться сюда. Он забыл, что эта пристань Братства Чёрной Воды давно утратила былую славу. Члены братства превратились в рыбьеголовых чудовищ с жабрами и чешуёй, обративших свои кровожадные клыки против рыбацкой деревни, за которую прежде клялись стоять насмерть. Деревенские жители, прежде приносившие им горячую похлёбку и крепкое вино, либо бежали в страхе и разочаровании, либо были растерзаны, не оставив после себя и косточки. Он всё ещё помнит о долге вожака. Вот только здесь не осталось никого, кого он мог бы защитить.

Женщина, неустанно бродящая подле разрушенного певческого дома, день и ночь без устали перебирает струны покоящейся в её руках цитры. Инструмент словно наделён собственной душой: его звонкие созвучия изливают её ярость и глубокую обиду на каждое живое существо, случайно забредающее в эти края. Прежде Яньэр была цитристкой, восхищавшей слушателей во всех залах. Она верила, будто обрела истинную любовь в лице мужа из знатного рода, и даже носила под сердцем его дитя, однако в итоге встретила лишь клинок убийцы... В пьяном и похотливом фарсе, устроенном главой одной из школ Союза, никогда не было места тому счастью, на которое уповала смиренная девушка из певческого дома. Выжившая Яньэр была приючена Верховным старейшиной и получила имя Янь Цяньсуй. Вот только Верховному старейшине нужна была лишь плоть в её чреве. Живое дитя в его глазах являлось лишь жертвой, способной сократить этот путь. Узнав всю правду о своей утрате, Янь Цяньсуй стала жить подобно мертвецу. Единственным, на что она оказалась способна, стало беспомощное бегство. Лишь цитра, никогда не покидавшая её, всё ещё способна подарить крупицу утешения, позволяя ей искать несуществующее спасение в зыбком сне о сгинувшем величии.

В самых глубинах Руин фантомного иллюзиониста, среди хладного ветра и снега, стоит облачённый в белое мечник с божественным оружием в руках. Северные лёгкие доспехи надеты поверх одеяний, что белее самого снега, однако половина его лица уже изуродована, а из-за ловушки Верховного старейшины на него пала тяжёлая тень. Каждый его разящий удар раскалывает камни и рассекает облака. Подобно призраку, он движется с непревзойдённым величием в каждом выпаде: длинный клинок рассекает воздух и достигает цели в мгновение ока, оставляя за собой морозный иней. На протяжении многих лет он странствовал по северному Улиню и едва ли встречал равных себе. По своей природе он был исполнен гордости, верша стремительное отмщение за любую обиду, и своим любимым клинком Белая Тень сразил бесчисленное множество еретиков и демонов. Ради поисков сгинувшего сына он отправился на юг в одиночку. Спустя три года он достиг морозных земель. Вот только дитя, которое он искал столь долго и упорно, уже встретило здесь свою смерть. Охваченный скорбью и яростью, он поклялся истребить своих врагов, не ведая, что в этой безумной бойне уже угодил в силки Верховного старейшины. Скованный чарами нескольких искусств, он превратился в марионетку, поставленную охранять Марионетку № 99. Бесконечные метели уничтожают то, что ещё осталось от его тела, а жестокая гибель сына непрестанно терзает его сердце. К счастью, тот, кому он может довериться, наконец явился, дабы сразить чудовищ вместо него и отомстить за убитого ребёнка.

Убийца Школы Связанной Судьбы, стерегущий траурный зал Поместья Миражей. На нём соломенная дождевая накидка, а на голове громоздятся несколько багровых масок. Могучее тело мертвенно-бледно, а в руках - парное оружие, Багряный Костяной Клинок, свирепая реликвия, которую он бережёт словно собственный костный мозг. Цю Фэн от природы груб и кровожаден. Веря, что зрелищные искусства отгоняют зло, он грубо им подражает: перенимает шаг актёров боевой оперы, украшает маски клыками и твёрдо верит, что от этого его приёмы становятся мощнее. Впервые войдя в поместье, он вырезал всех исполнителей нуо и забрал их маски Красного судьи как сокровища. Не в силах надеть все на лицо, он сложил их на голове. Он также подражал трюкам с глотанием клинка и хождением по огню и вогнал длинный клинок прямо в череп, дабы выставить напоказ мнимую неуязвимость. Когда бой оборачивается против него, он выдёргивает клинок из черепа, позволяет маскам упасть на него и размахивает им с яростью внезапной бури. Такой безумец служит Вестнику не из верности, а потому что жаждет крови сильных противников, дабы насквозь обагрить маски и соломенную накидку. Узнав, что непобедимый «мастер Соул» вошёл в поместье, он с нетерпением ждал его на пути.

Марионетка класса «Сосуд», вооружённая серповидным клинком, охраняет тренировочную площадку в Поместье Миражей. Её оружие - очень тяжёлый клинок на длинном древке, украшенный изображениями драконов. Её боевая техника сочетает рубящие, сметающие, блокирующие, скручивающие и колющие удары. Высокая и величественная, она облачена в богато украшенные доспехи; её белые волосы холодно развеваются на ветру. Поймав брешь, она цепляет гуаньдао за шею противника и обходит его по кругу. Синий клинок вспыхивает в вихре, собирая мощный порыв, древко описывает дугу за её спиной, и она обрушивает удар вниз. Одарённая в боевых искусствах и пленённая героями-полководцами из оперы, она получила гуаньдао от наставника. Обух клинка был Небом, лезвие - Землёй, остриё - государем, а древко - наставником. С тех пор оружие стало её жизнью. Мастерство росло семимильными шагами, пока на арене ей не стало равных. Когда Вестник превратил её в марионетку, она почти не чувствовала боли, а после ей казалось, что мало что изменилось. Просто под её клинком теперь падали не люди, а марионетки. Она по-прежнему не понимает гнева последователей праведного пути: почему они обвиняют её в жестокой резне, если Масколиких за то же самое почти никто не осуждает? Она и не стремится понять их гнев. Лишь тот, кто сумеет её победить, достоин её внимания.

Посланник Ордена, широкоплечий и грозный, известный твёрдостью нрава и непоколебимой верностью. Однажды на задании он лишился правой руки, но Соул спас его жизнь. Позже он установил на отсечённую руку Тигровую пушку. Когда она заряжена, её рёв разносится, словно рык тигра, а огневая мощь сокрушительна. Теперь по приказу нового Владыки теней, Цзо Шана, он прибыл в Панчжэнь, чтобы остановить давно зреющий замысел Вестника - заговор, способный потрясти весь Фантомный мир. Когда прежний Владыка теней, Му, был внезапно убит Соулом, боевым товарищем, с которым они делили жизнь и смерть, Лэй Дан отказывался в это верить. И всё же по разуму ему следовало сразить Соула в миг встречи. Но, помня о положении дел и ещё больше - о глубокой связи между ними, он удержался и вместо этого указал Соулу путь в Поместье миражей. И всё же даже Лэй Дан, по-прежнему спокойный и взвешенный, едва ли мог знать, не был ли каждый его шаг уже частью замысла Цзо Шана.

Лишившись Тигровой пушки, Лэй Дан переходит к свирепому стилю боя одной рукой. Его удары обладают такой мощью, что сотрясают горы, а волны силы рассекают воздух подобно клинкам. Он также способен с сокрушительной силой ударить по земле, лишив противника равновесия и открыв его для атаки. Если он высоко подпрыгнет и обрушится вниз подобно удару грома, избежать атаки можно будет, лишь воспользовавшись рельефом местности. Теперь Лэй Дан знает: то, что он выпил, и было подлинным Ядом безмолвия. Все части замысла Лэн Ту были связаны между собой, и каждый, кто оказался втянут в него, попал в ловушку с самого начала. Но Соул, возможно, стал единственным исключением - единственной переменной в заранее предрешённом исходе и последней надеждой бесчисленных простых людей. Быть может, именно он способен добыть Сияющее Сердце для Владыки теней Цзо. И если перед смертью Лэй Дану удастся в последний раз сразиться со своим старым другом Соулом, некогда прославленным Эмиссаром теней по прозвищу «Чёрный Шрам», он умрёт без сожалений.

Холодные железные цепи сковывают его ступни; стопудовый молот прикован к его руке. Одна рука и одна нога переплетены мышцами, массивные и мощные, а другая рука и нога истощены и иссохли, словно сухая ветка. Он родился с неравномерно развитым телом, и по природе был так упрям, что тренировал лишь сильную сторону. С каждым годом он становился всё страшнее. Большинство из тех, кто видит его уродство, слишком напуганы, чтобы заметить безликое существо, восседающее у него на плечах Это существо - Пила. Сидя на шее Крушителя, он снова и снова вонзает костяную пилу в его плоть, болью доводя его до исступления и заставляя безудержно бросаться на врагов. Всё это время раздаётся его пронзительный, безумный хохот. От хохота Пилы мгновенно стынет кровь в жилах. Но каждый новый приступ смеха лишь распаляет Крушителя, делая его ещё свирепее.

Лишь когда Пилу сбивают с ног, становится ясно: у Крушителя вовсе нет головы. Сухожилия и сосуды на шее вьются слоями, словно кольца старого дерева; плоть ползёт и вздымается, будто ищет череп, что давно отпал и с тех пор потерян. Без контроля Пилы, Крушитель становится лишь свирепее. Ша-Ци бурлит в его теле, кожа багровеет, а от плоти поднимается чёрный дым. Он выплёскивает наружу всю боль и ярость, копившиеся годами, даже не замечая, что капюшон, скрывавший обрубленную шею, уже не прячет его уродства. Он и забыл, что у него нет головы. Возможно, пока он сам этого не осознает, его ничто не сможет одолеть. Когда Соул наконец побеждает его, тело Крушителя с грохотом падает на лёд, а внизу, в отражении, он видит свою безголовую шею. Внезапно его пронзает леденящий холод. Он не чувствовал холода уже много лет - всё это время он пребывал в помутнённом сознании. Выходит, можно жить и без головы? Эта мысль приходит к нему лишь в последний миг. Прежде чем он успевает задуматься ещё хоть о чём-то, его настигает смерть.

Он взял имя «Лэн Ту», оделся как «Лэн Ту» и в конце концов стал «Лэн Ту» во всём, оказавшись даже более жестоким и безумным, чем прежний. Сперва ему достаточно было подражать словам и манерам Лэн Ту. Но каждая ложь требовала новой, чтобы её прикрыть, а когда личина больше не держалась, ему пришлось истребить всех, кто знал настоящего Лэн Ту. Ложь и кровь копились. Жестокость вошла в привычку, а маска стала его истинным лицом. Этой жестокостью он ублажал Матерь Завесы. Матерь, которой он поклоняется, жестокосердна и любит смотреть, как страдают другие. Ей ни к чему то, что не приносит пользы. Не сумеет угодить, и сам потеряет всякую ценность, ведь его могут выбросить в любой миг. Он ни за что не позволит себе стать бесполезным. Гадюка Семи ядов на своей шкуре слишком хорошо познал эту муку. В той беспросветной тюрьме иллюзий весь его талант, доброта и верность были раздавлены в ничто. Он лишь цеплялся за жизнь среди бесконечных истязаний, всецело во власти чужой воли. Теперь он «Лэн Ту» насквозь. Он распространяет ложные учения Матери Завесы и ставит опыты с марионетками на бесчисленных мастерах Улиня и простых людях. Он смакует их отчаянную борьбу внутри марионеток, желая, чтобы они страдали так же, как некогда Гадюка Семи ядов. Он даже подменил Яд оцепенения на Яд безмолвия и отравил ими Лэй Дана из Ордена, снова разыграв от имени «Лэн Ту» тот самый замысел, что когда-то погубил Гадюку Семи ядов. При всех его грехах, пока они служат Матери Завесы, он отдаёт ей всё, что у него есть. Быть может, Гадюке Семи ядов было суждено принять эту страшную участь. Иначе кем ещё мог бы стать этот верующий, что ползает у ног Матери Завесы?

Это и есть марионеточная оболочка, в которой Мэнхуа, прежде состоявшая в «Одиннадцати», ступает по Миру Пробуждения. Чтобы создать сосуд, способный полностью вместить её сознание и силу, Вестник потратил более трёхсот дней и вырезал бесчисленных селян и мастеров Улиня. Её волосы свиты из алых нитей и убраны пышным золотом, ведь каждая деталь создавалась с единственной целью: угодить Матери Завесы. До сих пор неясно, было ли имя «Завесный цветок» лишь иным прозванием Мэнхуа, намеренной попыткой сокрыть её истинный облик или же именем, выбранным ради того, чтобы не произносить вслух имя Матери. Известно лишь одно: поклонение «Милосердной госпоже Цветочной завесы, спасающей страждущих», началось всего два или три года назад. Улинь годами терзает смута. Масколикие свирепствуют, а Союз прогнил и ослаб, отчего простым людям не на кого больше уповать. На этом фоне их собственная борьба кажется всё более безнадёжной. И чем отчаяннее становится положение дел, тем драгоценнее выглядит милосердие Мэнхуа. Матерь Завесы, являющаяся во снах, добра, сострадательна и прекрасна. Она дарует утешение, указывает путь и, без сомнения, обладает безграничной силой, способной вывести людей из этого тёмного века. Те, кто дошёл до края, охотно держатся за обещание милости и чудес. А тем, кто всё ещё не покорился, достаточно лишь подбросить дров в костёр отчаяния: само страдание заставит их пасть на колени. Однако вера никогда не была истинной целью Матери Завесы. В давней битве против Инанис её сознание рассеялось в глубинах Раздора, но позже восстановилось благодаря бесформенной Скверне, чья единственная суть состоит в том, чтобы пожирать всё сущее. Когда-то Мэнхуа пыталась бороться со Скверной. Но могут ли два одинаково ненасытных создания сожрать друг друга? В итоге они слились воедино, обретя идеальную совместимость и взаимную выгоду. Она жаждет вернуться в Мир Пробуждения и повелевать бесчисленными жизнями внутри него, тогда как инстинкт Скверны требует поглотить мир без остатка и обратить всё в саму себя. Что же ждёт мир после её возвращения, станет ли она медленно пожирать его и играть людскими судьбами или же обрушит великую катастрофу, способную уничтожить всё вокруг... Теперь она существует как единое целое со Скверной, и дальнейшее зависит исключительно от её воли.

Все эти годы им так и не удавалось выявить победителя, подобно давней неразрешённой вражде между кланом Лун и Бастионом Мо. Было даже время, когда Цзо Шану стало безразлично, кто одержит верх. Он уготовил Соулу куда лучший исход, где ни одному из них не пришлось бы пасть от клинка другого. Рукой Шифу он покончил бы с Соулом, а рукой Соула ослабил бы Шифу... А после воспользовался бы иным «Орденом», чтобы разрешить тупик, с которым никто не мог справиться с давних времён. Только Соул вышел за рамки его расчётов, став единственной фигурой, которую не удалось одолеть никакой стратегией. Быть может, им с самого начала было суждено биться во всю силу и суждено, чтобы один пал под клинком другого, раз и навсегда разрешив это соперничество. Только так они могли отдать должное судьбе, мощи и таланту каждого из них, узам, что соединяли их годами, и многовековому противостоянию родов Лун и Мо, так и не достигшему своего исхода. И пусть много лет назад на тренировочной площадке они так и не определили сильнейшего... Ныне они вновь стоят на том же самом месте.

«Тело истинного Луна», которым повелевает Цзо Шан, отлито из чистого золота: величавая голова Луна и плотно прилегающая золотая чешуя. Благодаря сокровенным тайнам Сияющего сердца это тело способно не только выдержать губительное воздействие Скверны, но и оградить разум внутри от её разрушительного отклика. Цзо Шан намеревается использовать это тело, чтобы подчинить своей воле всепожирающую Скверну. Всё может послужить фигурой в его игре: и буйствующая Скверна, и изысканное марионеточное мастерство Вестника, и Сияющее сердце, выкованное из Осколков Раздора. Вместе они складываются в безупречную партию. Грядёт катастрофа. Кто-то должен укротить это бедствие и обратить его в силу, которой сможет повелевать мир. И раз уж он единственный, кто смеет задумывать подобное, смеет действовать и обладает нужным могуществом, он не станет растрачивать этот дар впустую. Вот почему Цзо Шан избрал Пустое сердце. Его замысел не оставляет места чувствам. В противостоянии Луна и Скверны сомнения, жалость и личные привязанности лишь лишили бы точности каждый его шаг. Вот почему он не способен понять выбор Соула. Обладая столь же редким боевым талантом, Соул просто плывёт по течению, не изъявляя ни малейшего желания ни раскрыть исток своей силы, ни овладеть ею. Чтобы сохранить в себе человеческие чувства и страсти, он предпочёл путь Оскверненного сердца, обрекая себя лишь на шестьдесят шесть дней жизни. И если он действительно потеряет единственного противника, достойного стоять против него, Цзо Шану, пожалуй, станет одиноко и пусто. А впрочем, быть может, ещё в ту минуту, когда он начал плести свои интриги, он уже навсегда утратил возможность обрести родственную душу.